Говорит районное радио.

Добрый вечер!

Вы слушаете программу “Судьбы”. Сегодня первая передача из нового цикла, посвященного международному году пожилого человека и 55-летию Победы советского народа в Великой Отечественной войне.

(Звучит музыкальная заставка).

ВЕДУЩИЙ: Тема, к которой мы сегодня прикасаемся, весьма сложная, противоречивая, как сама жизнь. Сегодня часто повторяют, как нелегко живется во время нынешнего кризиса пожилым людям. Мы не стремимся замалчивать кричащих проблем. Просто, по мнению автора нового творческого проекта – журналиста Владимира Махина, даже сегодня есть ветераны, которые живут не только своими болячками, но и полны творческих замыслов и надежд.

Доказательством тому встреча с Евгением Николаевичем Малышевым в студии районного радио. Думается, за время передачи вы еще раз убедитесь, что “людей неинтересных в мире нет”. Сегодняшняя передача – это лишь несколько штрихов к биографии умельца, романтика, летописца района и самодеятельного композитора.

(Звучит музыкальная разбивка.)

ВЕДУЩИЙ: Страничка первая. “Любовь моя, район рабочий!”

Большую часть жизни ветеран связал с техникой. Не один десяток лет проработал конструктором на заводе “Теплообменник”. А когда ушел на заслуженный отдых, сел за… письменный стол. Трилогия, над которой еще продолжается работа, посвящена родным местам неподалеку от Большого Болдина, где родился и вырос, истории автомобильного завода и крупнейшего в регионе рабочего района. С ними очень тесно связаны судьбы и Евгения Николаевича, и его родителей. О своих истоках он вспоминает так.

МАЛЫШЕВ: В Нижнем или как тогда еще в городе Горьком я оказался в 1935 году. Родители – энтузиасты были. Поехали на автомобильный завод, строить его.

КОРР: В 1935-м он был уже построен…

МАЛЫШЕВ: Он строится и до сих пор и не прекращает строиться. И тогда был “СтройГАЗ” и строился и жилой фонд, и строился сам автомобильный завод. У меня отец работал в “СтройГАЗе”. Человек был грамотный, кончил приходскую школу, четыре класса имел, и его тогда назначили кассиром. Хотя он мог и плотником, и слесарем, и столяром – кем угодно. А мама пошла работать на автозавод в цех автоматов. Получила травму и бросила работать.

В 1941 году началась война. С этого момента я очень хорошо и помню всю нашу горькую жизнь, щитковскую жизнь.

ВЕДУЩИЙ: О ней и рассказывается в литературной работе Евгения Малышева. Послушайте небольшой фрагмент из его трилогии. Читает автор.

Е.Н.МАЛЫШЕВ: Вблизи от древнего Нижнего Новгорода за рекой Окой вековали две деревни Карповка да Монастырка. Между ними недалеко от песчаного берега полноводного притока великой матушки Волги могучими руками строителей коммунизма и, конечно же, энтузиазмом тридцатых годов бурного двадцатого столетия за какие-то два-три года был воздвигнут супергигант социалистической индустрии автомобильный завод имени Вячеслава Михайловича Молотова, а рядом в низинке на широченном мшистом, заросшем кустарником да березками, безлюдном поле построили Соцгород. Окраину белокаменного многоэтажного, современного уютного городка с прямыми просторными улицами и тенистыми аллеями там, где суша вплотную подступала к торфянистому болоту с его трясинами, топями, травянистыми кочками, застроили деревянно-штукатурными двенадцатиквартирными домами, правильными рядочками вписавшимися в продолжение улиц основной части жилого городка.

По признаку строительной конструкции жилища периферию Соцгорода метко окрестили Щитками. В это название умышленно вложили презрительно-насмешливый смысл. Ну что это за поселок такой, сколоченный на скорую руку из отходов пиломатериала? Другого имени он никак не заслуживает. Окраина на топях – и только. Щитки!

Жители Щитков были молоды, как и смолистые дома. Впереди у них – совместная, длинная общая жизнь. Они будут взрослеть, а потом стареть вместе.

Быстро шли годы. Юноши и девушки, вчерашние дети, обретали солидность и, обремененные желаниями, завлекали друг друга. Гармошка, аккордеон, баян, балалайка и особенно гитара бередили душу, зазывали и волновали. Под треньканье трех струн или разливы хромки из окон доносились припевки:

- Не дыми, моя литейка,

Не стучите, молота.

Сизоокий, мне налей-ка,

Чтоб кружилась голова.

Сормовская да Семеновна в короткий воскресный день гуляли также и по улицам Щитков, собирая толпы народу.

- Я клянусь тебе поковкой

И отливкой заодно,

Чернобровый мой соколик,

Я люблю тебя давно.

Видоизменились типичные представления о жизни. Все свое и все - не наше. В быту ничего лишнего. Если у тебя появился огород, то ты – сквалыга, жмот и стяжатель. Над тобой будут потешаться, тебя будут презирать. Конечно, все это ошибки молодости, недостаток школьно-пионерского воспитания. С возрастом отношение к “сквалыгам” и “спекулянтам”, торгующим на рынке, что напротив девятнадцатой школы, собственной морковкой изменялось параллельно с “ростом” идейно-политического уровня. Так уже в партийном возрасте вдруг появлялось желание иметь изолированную квартиру, чтобы была без соседей, на которых глаза устают глядеть: “Глаза бы не глядели!” Но долго приходилось ожидать отдельную квартиру. За время простаивания в очереди за жильем и дети успевали подрасти, и родители успевали состариться и даже умереть.

- Вот и получил изолированную квартиру на Молочной, - провожали сограждане понуро очередного покойника со Щитков на вечный покой под кладбищенские березы.