Василий отродясь не слыхивал игры на рояле, не знал для чего этот огромный черный стол на трех ножках. Стоит, сияет, как начищенный сапог, глянцем гуталина, вызывая любопытство. “Как называют эту огромную гармонию?”
Звуки из чрева ящика ошеломили его, он окаменел в изумлении, кожу на его лице стянуло, будто резиновым противогазом. По мнению Василия, в эту минуту свершалось невероятное. Ольга, в воображении, предстала перед ним неким божеством, повелевающим небом, воздухом, всем миром. Он никак не мог понять, рукотворны ли эти гармоничные звуки или от колдовства. Ему казалось, что в Ольгу, в жизни такую обыкновенную, нежную, милую, вселилась могучая сверхъестественная сила, и теперь она неземная, неприкасаемая, святая.
От неуловимого прикосновения к упругим клавишам звуки соединялись в приятную мелодию. Музыка становилась простой и понятной. Казалось, что она всегда звучала внутри него. Божественный напев струн рояля подхватил вдохновенный голос:
- Выхожу-у один я на доро-о-о-гу;
Сквозь туман кремнистый путь блести-ит;
Ночь тиха-а. Пустыня внемлет Бо-о-о-гу,
И звезда-а с звездою говори-ит.
И звезда с звездою говорит. |
Чистое, хорошо поставленное сопрано накатившейся волной захлестнуло Василия. В крепкой голове возникло кружение. Окунувшись в волшебный поток пения струн и голоса, он впитывал в себя каждую ноту, каждое слово, и от этого размяк, и по щеке его покатилась слеза. Глубину мысли романса он принимал на свой счет. Эти мысли он давно носит в своей груди, они лежали и прятались в просторах его души и просились наружу, а он не знал, как их выразить, где взять слова, и вот они нашлись, они птицами вылетают из уст Ольги, ведая всему миру о его думах.
…Жду-у ль чего-о, жа-ле-ю ли о чем.
Жду ль чего, жалею ли о чем. |
С каждым куплетом волнение в груди Василия нарастало и переходило в шторм от ветра зычных аккордов проигрыша. Он уже не справлялся со своими чувствами и был весь во власти музыки. Он не принадлежал себе, не ощущал своего тела. Тело испарилось вообще. От него осталась в вечной нетленной оболочке только душа, не способная сопротивляться стихии поэзии, объединившейся с музыкой. Когда сквозь густой туман душевного опьянения до него донеслось
- …На-до мной, чтоб вечно зелене-э-э-я,
Темный дуб склонялся и шу-ме-ел.
Тем…, |
Василий отвернулся и, как беспомощный ребенок, зарыдал. Ольга оборвала мелодию. Она скоро встала и в глубочайшем волнении подошла к сгорбившейся спине Василия. Его плечи тряслись. Ольга сжала их в объятье, надеясь погасить трепет, успокоить его, утешить, как родного брата, как сроднившегося с ней за короткую неделю дорогого человека, но не выдержала сентиментального шквала и присоединилась к рыданиям.
Опешившие хозяева понимающе удалились: устали, мол, ребята, нервы сдали, ничего – пройдет.
Василий не знал, как отблагодарить Ольгу за ее чуткость, за погашенную душевную лихорадку, за то, что вынудила вот так просто и безобидно расплескать накопившуюся за тяжелые последние дни душевную горечь. Теплое девичье прикосновение к спине взволновало Василия. Его внезапно насквозь пронзило острое желание обнять девушку, прижать к своей груди и без конца целовать ее розовые губы. Влечение было так велико и непреодолимо, что никак не могло не передаться Ольге, которая действительно всем своим существом, каждой своей клеткой осязала невинное желание парня-красавца и не устояла против чар. Уверенная, что доставляет молодцу удовольствие, она, затаив дыхание, непринужденно скользнула с плеча и впервые в своей жизни оказалась в крепких, но удивительно нежных объятиях мужчины.
Они, как во сне, коснулись друг друга мокрыми щеками, искали уста и наконец слились ими воедино в необычайных до умопомрачения приятных чувствах. Ольга, впервые испытавшая гипнотическое, интимное возбуждение, потеряла голову и желала лишь одного, чтобы первый ее поцелуй продлился вечность. Василий, окутанный чарующими грезами, парализованный нежностью драгоценного существа, не находил сил оторваться от тонких девичьих губ.
Но, когда головокружительный порыв ветра чувств успокоился слегка, разум возобладал над инстинктом. Вихрь смущения неожиданно охватил Ольгу: “Ой, какая же я бессовестная. Сама кинулась парню на шею. Что подумают обо мне Иван, Лиза? Что же я натворила?” Мысли, как сквозняком, остудили пыл. Ольга с сожалением и очень осторожно высвободилась от поцелуя и, уткнувшись в грудь Василию, тихим голоском с интонацией растерянности и страха произнесла:
- Вася, мне стыдно…
Два месяца спустя, на Спас в августе, Ольга и Василий обвенчались в Рождественском соборе и отгуляли веселую свадьбу, несмотря на мрак 1918 года. На следующий год, в день святой Елены, у них родилась дочь.
Евгений Малышев
Нижний Новгород 1999.
