Из Ленинграда Лена получила очередное письмо. Конверт плотный, жесткий. “Вот так сюрприз!” В письмо была вложена фотография: “Решил сфотографироваться на память. Дарю тебе первую…”

С черно-белого, матового снимка глядело спокойное лицо Геннадия, одетого в военную форму. Сердце екнуло от смешанных чувств. На портрете - бравый, подтянутый военврач, ее милый Гена во весь рост, а впереди у него леденящее военное будущее.

На обратной стороне памятная надпись:

Лена спохватилась, что у нее самой нет ни одной фотокарточки. Она с самого утра 27 октября приступила к сборам фотографии. Примеряла наряды, умывалась, чистила зубы, укладывала волосы. Сияя молодостью и скромной опрятностью, предстала перед фотографом в лучшем по тем временам салоне фото в сером доме.

- Профиль, анфас, художественный портрет или на пачпорт? – осведомился мастер, приглядываясь к безупречности клиентки.

- Мне бы на память… - мямлила клиентка.

Вспыхнули софиты и высветили фотогеничное дарование девушки. Фотограф, ежедневно встречающий толпы желающих иметь портрет в его исполнении, моментально обнаружил отличный материал для художественной съемки.

Он усаживал клиентку, перемещал осветительные приборы, испробовал подсветку, двигал треногу.

- А не желаете ли ви во весь рост? У вас прелестная фигура, она не испортит портрет. У вас прелестные руки, они должны бить в кадре…

Процедура подготовки экспозиции длилась долго. В салоне скопилась очередь. Она волновалась:

- В чем дело!..

- Не волнуйтесь, граждане, всех обслужу после выполнения спецзаказа.

Лена замерла на стуле возле крохотного столика, на котором красовалась ваза с яркими цветами. Нога на ногу. Рука вытянута вдоль края стола. Пальцы другой руки спокойно лежат на бедре изящным веером. Под краем юбки в шелке чулок – голени, в лакированных туфлях на высоком каблуке узкие ступни.

Вспотевший фотомастер попросил улыбнуться и не двигаться. Крышка объектива на мгновение вспорхнула над ящиком фотоаппарата.

В назначенный день Лена поспешила за получением фотографий. Издалека она заметила на витрине огромный снимок улыбающейся импозантной дамы. “Боже! Это же мой портрет”.

В глубоком смущении она влетела в фойе:

- Мне Якова Абрамовича!..

Пока ждала фотографа, горячность спала.

- Как же теперь, все будут смотреть на меня. А-а? Прилюдно…

- Уверяю вас, милейшая, ви этого заслуживаете. Ми будем друзьями. Ви целый год можете фотографироваться бесплатно. Ви же позволите мне иметь рекламу, привлекать клиентуру…

На обратном пути у витрины Лена не устояла против искушения еще раз взглянуть на себя. Она рассматривала портрет с опаской, как что-то запретное. “Портрет – что надо!”

Конверт с карточкой 9х12 в тот же вечер улетел в щель почтового ящика: “Милый Гена, последовала твоему заразительному примеру”.

На обороте портрета, от которого Геннадию было трудно оторвать взгляд, коротенькая надпись: “Дарю свою копию и прошу не забывать оригинала. Горький, октябрь 1940 год. Лена Чистякова”.

С фотографией Геннадий не расставался. Он поспешил приобрести портмоне и поместил фото в одно из его отделений. На досуге он доставал бумажник из нагрудного кармана гимнастерки, извлекал фотографию и любовался ее сиянием: “Лена, ты самая славная!”

Невозможно было представить свою жизнь без очаровательной девушки. Владеть ее фотографией – уже большое счастье, а он, Гена, - родной для нее человек, и выше счастья в природе не существует.

Евгений Малышев
Нижний Новгород 1999.