Осень военного 1941 года была по-летнему теплой и, по крайней мере, на автозаводских щитках ничем не отличалась от довоенной. Женщины хлопотали по хозяйству или судачили на крылечках, дети играли в чижик, лапту, прятки и догонялки, по шоссейке прогуливались парочки, по рельсам ходили трамваи, у будки – очередь за газированной водой с сиропом, которую называли морсом.

К трамвайному кольцу двенадцатого маршрута, расположенному у самой кромки болота, причалил трамвай. С подножки вагона сошла возбужденная женщина средних лет.

- Где тут дом 43?

Ей указали, и она поспешила в его расположение.

- Мне кого-нибудь из двенадцатой квартиры.

Ее разочаровали ответом:

- Мать – на аэродроме, сын – где-то бегает, отец – на фронте.

- Да не на фронте он, а на Московском вокзале! Эшелон там стоит. На фронт его гонят. Просил…

Женщину до конца не выслушали. Соседи двенадцатой квартиры бросились на розыски сына.

Тетя Мотя Родькина, тетя Лена Голубцова и ее дочь Лида уговаривали в один голос:

- Еня, беги на аэродром, скажи маме…

Девятилетний Еня не знал дорогу к аэродрому, сомневался, что разыщет там маму.

- Еня, поторопись…

Без уверенности в успехе он двинулся в путь, зная лишь направление до места назначения. Видно, архангелы указывали ему дорогу, а, может быть, ангелы несли его на своих крыльях. Как во сне, за золотистой дубовой рощицей он вышел на простор необъятного поля, на котором всюду, куда бы ни устремлялся взгляд, копошились женщины. Они показались Ене все похожими друг на друга, на одно лицо, одинакового роста, и работу они выполняли одну и ту же. Он пытался, заглядывая в лица, узнать свою маму. Напрасно бегал он вдоль строя не разгибающихся теть.

Его заметили.

- Мальчик, ты чего тут бегаешь? Тут не место для игр. Шел бы домой.

- Мне маму, - потребовал мальчик.

Женщины добродушно рассмеялись:

- Да где же ты ее тут отыщешь!

Понял Еня, что все его труды напрасны, и разревелся. Своим указательным пальцем он тер под носом и бурчал сквозь всхлипывания:

- Папа ждет ее на вокзале, на фронт он уезжает.

Как от партизана, пришлось женщинам добиваться нужных сведений:

- Как зовут маму? Фамилия…

Уговорили они гонца вернуться домой, угостили карамельками в бумажной обертке. Согретые женским теплом сладкие конфеты не заглушили горечи. В сумерках гонец добрался до своей шестнадцатиметровки, расположенной в квартире №12 дома 43 по улице Кирова на щитках.

В комнате пусто, темно. Зажег тусклую лампочку в белом коническом абажуре. Раскрыл учебник по литературе для второго класса: “У Лукоморья дуб зеленый…”

Не запоминается стихотворение. Взял учебник по русскому языку: “Существительным называется…”

Слезы застилают глаза: “Где же мама!..”

Тарелка-репродуктор после классической музыки объявила: “Московское время 22 часа”. Окна от темноты были фиолетовыми. Скрипнула дверь, щелкнул замок. В дверях в теплом сиянии – мама.

Лицо заплаканное, грустное.

- Вот возьми. Подарок от папы.

Бережно хранил я тетрадь в красном кожаном переплете и авторучку. В квартиру залезли воры и забрали подарок отца вместе с патефоном - премией, врученной отцу за добросовестный труд. Папа с фронта не прислал ни одного письма. Пропал он.

Мама сказала:

- Война украла у нас папу, а воры его подарок. Вот и все, сын.

Однажды я спросил у мамы, как она узнала, что папа ждет на Московском вокзале.

- Сарафанное радио сообщило, - сказала она, вздохнув.

С тех пор, когда я слышу афоризм “Сарафанное радио”, я благоговею: это самое надежное и правдивое СМИ.

Евгений Малышев
Нижний Новгород 1999.