С Крыши открывался широкий обзор. Воздух за день просветлел, и внизу отчетливо были видны следы ран, причиненных заводу варварской бомбардировкой. Руки упали при виде разрушений: “Сколько сил вложено в стройку и вот, пожалуйста…” – сокрушалась Лена от потрясающей картины развалин. “Как после землетрясения”.

Непонятная тоска окутала душу. Мрачные мысли затмили рассудок. Лена пыталась отыскать причину невероятно гнетущих чувств. Она на людях не боялась бомбежки, не боялась гибели здесь, на горячей крыше, была спокойной за безопасность Бориса, ничуть не жалела о своей комнате, которую могут разбомбить, как дом Семена. Так что же происходит? Отчего эта тоска?

Голубое небо, затянутое высокими серыми облаками, и зеленые дали, открывающиеся с высоты птичьего полета, когда-то в мирное время звали к мечтам, а Лена сегодня даже не могла любоваться красотой природы и хотя бы на миг забыть о войне. Это зелено-голубая даль пугала ее. Будь у нее крылья и орлиное зрение, она бы со страхом в сердце взмыла над просторами. С огромной высоты, она знает, ничего утешительного увидеть не удастся. Она знает, там, далеко на западе, где в этот тихий вечерний час медленно “гаснут красные крылья заката”, торжествует зло – источник ее личного горя и беды. Чувствует она сердцем приближение той беды и рвется туда душой, но не успеет она отвести ее собственной рукой, опоздает. “Боже мой! Невыносимо горько!..”

Угнетенное состояние не покидало до тревожного гудка, возвестившего о воздушном налете. Грохотом вышибло из головы грустные мотивы и подавило всякую память. Лена тупо, как и другие девушки увидела перед собой лишь подвижные мерзкие чудовища, плюхающиеся с неба. От удара о крышу они свирепо рявкали и извергали из разверзнутой утробы ярко искрящееся пламя. С визгом бежала она к угрожающе шипящему сгустку жара, хватала его щипцами с длинными рукоятками и волокла к краю крыши, чтобы сбросить на землю, где он причинял меньше вреда.

На мгновенье она оглядывала мутное пространство вокруг себя и видела, как девчата забрасывали песком горящие участки кровли, с плачем, с возгласами “ой, мамочка” бежали с одного конца крыши к другому в погоне за огнем, играющим с ними в бесовские догонялки. В дыму, в бликах пожара, в ослеплении от ярких вспышек девушки рисковали угодить в пробоины, образовавшиеся в крыше от падения на нее тяжелых бомб.

Сверху смертоносным градом сыпались осколки, ударялись о каску на голове, сбоку хлестала волна от оглушительных взрывов. Казалось, все гремит и сотрясается. Содрогалась и внутри тонкого организма душа. С глазами одичалых зверьков девушки набрасывались на искусственного зверя, мечущегося в клубе пламени, охватившем его шкуру, и пытались поймать коробившееся тело неподъемными захватами. Зверь норовил кинуться на пугливые существа, сжечь их вместе с собой. Милые существа испуганно шарахались от малейшего движения объятого пламенем хищника и снова набрасывались на него.

- Ася, помоги!

- Люда, ты горишь!

Слезы моментально сохнут на закопченных щеках, тлеет одежда, жжет руки, ступни. Спина мокрая от пота. Но зверь в капкане. В следующее мгновенье сноп огня летит вниз, прочерчивая слепящий след во мраке и дыме. “Будет когда-нибудь конец!”

А вокруг, куда не кинь взор, все кипит, пылает, трещит, шипит и дрожит. Пламя от пожарища взметнулось до самых звезд. В ночи зарево виднелось на расстоянии доброй четверти тысячи километров.

Обессиленных девушек не радовал восход. От смертельной усталости они полегли на обожженную крышу.

- В Курске 145 самолетов сбили, еще где-то две сотни спалили, а у нас – ну, хоть бы один для смеха подбили.

- Хочется тебе говорить. У меня ни рука, ни нога не шевелятся, а ты, видать, не набегалась…

- Давайте лучше не самолеты, а дырки в штанах считать.

- Да, девушки, дыр много, не залатать за годы.

Физические раны еще можно залечить, а вот душевные…

Едва переступила Лена порог квартиры после ночного ада, раздался телефонный звонок. Звонила тетя Лиза:

- Дочка, родная ты моя…

Она причитала, плакала и никак не могла подыскать слова, чтобы сообщить о несчастье.

- Уж и не знаю, как сказать, и горько мне, и с ума схожу… - раздавалось рыдание в трубке.

- Тетя Лиза, что же стряслось?

Лена испугалась. Ответ окончательно поверг ее:

- Милая моя, ведь Дуся под бомбами погибла. Ночная у нее была. Разбомбили их…

Жизнь взяла очередную жертву от Чистяковых. Тоска с новой силой навалилась на истерзанную душу.

Евгений Малышев
Нижний Новгород 1999.