Победоносное завершение кровавой битвы за Сталинград и временный прорыв блокады несчастного, но несгибаемого города Ленина в самом начале 1943 года вселили в души измотанных войной людей гордость и надежду на скорейшее достижение всеобщей победы в яростной схватке, длящейся уже полтора года, с фашизмом. Прислушиваясь к обнадеживающим ежедневным сообщениям Совинформбюро по радио о значительных успехах Красной Армии на всех фронтах, люди, от мала до велика, воспрянули духом.

Объективных причин торжествовать не было. Веру в немецкую слабость вселяла хвастливая советская пропаганда. Сами германцы еще чувствовали свои мускулы и так просто не сдавались, и на языке ультиматумов с нашими командирами не разговаривали. Пространный ультиматум бомбардира Воронова окруженному у стен Сталинграда полководцу Паулюсу в общем-то был в согласии со временем и обстановкой, но к всеобщему удивлению бойцов, сомкнувших кольцо штыков вокруг потрепанных полков вермахта, не возымел действия.

Кто бы мог подумать, пришпиленные к собственной земле военным германским сапогом и сконфуженные боевыми неудачами большевистские военачальники подают голос! Наглость! Да, пискнули. Осмелились.

Бедный Паулюс в холодном блиндаже “в три наката” не одну слезу уронил на плотный машинописный текст гуманного мямленья. “Mein Gott”, - подумал он. “Им самим жрать нечего, у них колхозники (!) пухнут с голоду, а они сулят нас сытно кормить! Es ist gut, что не отберут у меня кортик, железный крест с бриллиантами и обручальное кольцо, не срежут погоны и не снимут сапоги, но…”

Не поверил изголодавшийся за 45 суток окружения генерал-фельдмаршал обещаниям и не поднял костлявые руки к небу. И все-таки… вскинул к тому же небу простынь на высоком шесте!

Через три недели после первого предложения сдаться самоуверенный ариец сидел в мазанке перед автором неудачного ультиматума на допросе, как капризная девка после долгих уговоров. Что ж, первый блин – комом.

И сказал добродушный Николай Николаевич упрямому фельдмаршалу: “Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Кукиш тебе, а не привилегии за непослушание”.

Большие и малые победы не приходили легко, а достигались огромными потерями. Но победы пошли одна за другой. Заблестели ордена на груди фронтовиков, вернулись на плечи российских военных золотые погоны и украсили форму одежды. Мудрые старички и старушки, шепелявя беззубыми ртами, сказали: “Шлава тебе Господи! Штало быть, погонят шупоштатов шлавяне на шапад”. Люди верили, захрустели косточки у арийцев.

Жизнь по-прежнему оставалась тяжелой, а морально она полегчала. Раскрепостились граждане от печали и угнетения страхом. Человека в форме с погонами на плечах зауважали, как тому и следовало быть, - победитель! Вдовы и девушки охотно заводили новые короткие знакомства с бравыми фронтовиками, вздыхали по ним, слали любовные письма и забывали навсегда, встретив другого позванивающего медалями и красующегося орденами. Сколько мелькнуло молодых лиц перед светлыми очами милых штатских красавиц за военные годы! Все разные, непохожие, а в памяти множество их сохранилось одним прекрасным портретом крепколицего, умного лукавца. Ах вы, боевые Ловеласы! Скольких девушек вы обманули!

Да пусть не мучает вас совесть: девушки-то и молоденькие вдовы хотели вашего обмана и были ему рады.

Евгений Малышев
Нижний Новгород 1999.